— Ну как же, — возразил Тараненко, — ты ведь сам рассказывал, как вы с Незамаевым были на высоте триста седьмой.
— Были, да что это за участие! Взяли материал и ушли. Да зачем тебе это нужно?
— А затем, что редактор приказал мне заполнить на тебя наградной лист. Будут награждать за оборону, — может быть, и нас, грешных, не обойдут.
— Вот это здорово! — воскликнул Серегин.
— Подожди восторгаться, — благоразумно сказал Тараненко, — не каждое представление удовлетворяют. Ну, давай перечисляй свои боевые подвиги. Наградной отдел требует, чтобы были подвиги.
— А ведь это неправильно, — подумав, сказал Серегин.
— Что — неправильно?
— Вот такое отношение к журналистам. Выходит, что наша работа сама по себе не имеет никакого значения.
— Не пойму я, чего ты хочешь? — Тараненко удивленно поднял брови.
— Что ж непонятного, — волнуясь, сказал Серегин, — от хирурга не потребуют непосредственного участия в боевых действиях, его наградят за то, что он хорошо делает операции, спасает человеческие жизни. Пекаря наградят за хорошее качество хлеба, интенданта — за бесперебойное снабжение. Их труд необходим армии, ценится. А труд журналиста что же — бумагомарание?!