Ночная прохлада овеяла лицо Виктора, когда он вышел во двор. Над Линейной крупные, как звезды, вспыхивали разрывы зенитных снарядов Кто-то быстро прошел мимо Виктора и хлопнул дверью хаты.
Окна в комнате, где жили журналисты, не были замаскированы, и Тараненко долго шарил в темноте, отыскивая записную книжку. Сунув ее в карман, он поспешил обратно. Но около хаты, где жили врачи, он с удивлением увидел Софью Алексеевну в шинели, с вещевым мешком в руках. Она стояла у раскрытой двери. Рядом попыхивал папиросой Серегин.
— Что случилось? — спросил Тараненко.
— Не пришлось нам послушать стихи. Получили приказ: ехать к Филимонову на усиление.
— И Ольга Николаевна? — тревожно спросил Тараненко.
— Да. Там врачи с ног валятся. Что ж она так долго собирается, сейчас машина подойдет!
Они вошли в хату, а через минуту появилась Ольга Николаевна, тоже в шинели, затянутой ремнем. Виктор прошел с ней в глубь двора. От яблони, под которой они остановились, струился свежий, сладкий запах. Лицо девушки смутно белело в темноте. Виктору хотелось сказать ей что-то очень ласковое, очень нежное. А может быть, слова и не были нужны. Может, и лучше было стоять вот так, молча, и слушать, как стучит сердце.
Подъехал грузовик.
— Оля, где ты? Надо ехать! — крикнула Софья Алексеевна.
— Пора, — сказала Ольга Николаевна, шевельнувшись.