— Приказ Верховного Главнокомандующего.
Никонов записывал крупным красивым почерком.
— …В суровые дни Отечественной войны встречают народы нашей страны день Первого мая, — медленно продолжал голос из приемника.
Это не была передача для массового слушания, во время которой диктор читает красиво и выразительно, интонациями подчеркивая важность текста. Это был так называемый сеанс ТАСС для областных газет. Текст передавался для записи. И диктор заботился о том, чтобы все, что он продиктует, можно было записать без ошибок. Он читал медленно, внятно, повторяя каждую фразу, стараясь отделить буковку от буковки, растягивая гласные и твердо, отчетливо выговаривая окончания слов. Но, видимо, сознание того, что он читает приказ Сталина, возбуждало диктора, и голос его звучал приподнято и взволнованно. И это сочетание приподнятости тона и необычного способа чтения заставляло особенно остро воспринимать каждое слово, сказанное диктором.
— Зимняя кампания показала, что наступательная сила Красной Армии возросла.
«Воз-рос-ла», — еще раз весело повторил диктор.
В комнате задвигались, кто-то шумно вздохнул. Костя-отшельник дописал лист, рывком сдвинул его на край стола и продолжал писать на другом. Лист стал медленно сползать. Смоляков подхватил его на лету и на носках побежал в типографию.
Неожиданно голос диктора стал удаляться и затихать, а трески и шумы усилились, Никонов поморщился, надел наушники и выключил репродуктор.
— Забивают, что ли? — тихо спросил Серегин.
Горбачев пожал плечами.