Новичок, развязывавший обмотку, залился смехом, уже не конфузясь. Его товарищ хохотал басовито, как в бочку, поблескивая металлическим зубом. Смеялись все, только сам Гусаров, как и полагается хорошему рассказчику, сохранял серьезное и даже недоумевающее выражение лица.
— Перестарался, значит? — спросил Серегин.
— Перехватил, товарищ капитан, — удрученно согласился Гусаров.
— Да ты в конце концов женился или и до сих пор холостой? — утирая слезы, спросил Донцов.
— Как же, впоследствии женился.
— С подходом? — вызвав новый взрыв смеха, спросил сухощавый гвардеец.
— Сам не знаю, — добродушно ответил Гусаров, — как-то получилось очень просто. Началось вроде с того, что ей понравилось, как я работаю. Она — бригадир штукатуров, ну и наблюдала, а я когда работаю с воодушевлением, у меня в руках все играет. А потом незаметно сблизились. Я у нее после спрашивал: «Как ты, мол, меня полюбила?» — «А с чего ты, — отвечает, — взял, что я тебя, курносого, полюбила? Просто я люблю, чтобы в квартире было тепло, вот и вышла за печника». Видали, какой оборот?
— Да-а… видали, что для тебя женская душа — густой лес темной ночью, — заключил сухощавый гвардеец.
— Она у меня хорошая, — сказал Гусаров, и выражение нежности промелькнуло на его лице.
Наступила долгая пауза. Боец из пополнения хотел что-то сказать, да только крякнул и полез в карман за кисетом.