В трубке что-то забубнило. На щеках Шубникова обозначились желваки.
— Чувствую, что залегли. А почему? Поливает свинцом? — переспросил он, не повышая тона. — Вот новость! А вы, что же, рассчитывали, что он одеколоном поливать — будет? Надо подавить эти точки и поднять людей.
В трубке опять коротко пробубнило и смолкло. Хотя трубка молчала, а пальба на высоте продолжалась с прежней ожесточенностью, Серегин увидел, что лицо Шубникова вдруг смягчилось, повеселело, и он задвигался, как птица, расправляющая крылья. Серегину послышался в шуме боя далекий крик многих голосов. Телефонная трубка забубнила снова. Шубников довольным голосом перебил:
— Я уже услышал. Молодцы! Да-да… И сейчас же закрепляться. Кто же поднял людей?
Выслушав ответ, он печально сказал:
— Вечная ему память.
Отдавая трубку телефонисту, Шубников ответил на вопросительные взгляды Серегина и начальника штаба:
— Ворвались в траншеи. Высота — наша! Немедленно подбрасывайте туда саперов (это — начальнику штаба)… А тебя, Андрей Сергеевич, голубчик, прошу: сейчас немцы начнут зарубинцев обстреливать, — дави их батареи всеми силами. Следи, чтобы нам не мешали. Нам же на этой высоте до ночи еще чортова уйма работы!
Неразговорчивый артиллерийский подполковник молча кивнул головой.
— А кому вечная память? — с тревогой спросил Корчагин.