— Что это вам вздумалось говорить комплименты? — бормочет Серегин.
Бэла удивленно поднимает пушистые бровки.
— Однако какая скромность! Но я имела в виду не качество, а самый процесс. Знаете вы, как писал Флобер?
— Ну, медленно.
— Мало сказать — медленно. Он садился за стол с утра и к полудню сочинял только одну фразу. Вторую половину дня он ходил вокруг этой фразы, пробовал ее на слух и на вкус. А к вечеру убеждался в том, что фраза не годится, и зачеркивал ее. Вам это знакомо?
— А знаете ли, почему Флоберу все-таки удавалось создавать свои произведения?.
— Нет. Для меня это остается загадкой, — отвечает Бэла.
— Так вот, — мрачно говорит Серегин, — потому, что он никогда не позволял, чтобы корректоры ему мешали. Он неоднократно говорил своим друзьям, что способен убить на месте корректора, который помешает ему писать. И я чувствую, что в этом смысле у меня с Флобером много общего.
— Какие ужасы! — испуганно восклицает Бэла. — Я спасаюсь бегством!
И она уходит на сцену, бойко постукивая каблучками.