— Не знаю. Меня ведь вскоре после начала наступления перебросили на другой фронт. И как раз во время моего отъезда ее не было. Она выполняла одно задание. — Захаров, припомнив что-то, добавил — Да-а, она очень отчаянная!
— Отчаянная — это не то слово, — горячо возразил Серегин. — Нет, Галина не такая.
— Наташа, — поправил полковник.
— Да… Наташа. Она могла отрешиться от всего, всем пожертвовать, не колеблясь, отдать жизнь…
Он замолк под пристальным взглядом полковника.
— Я-то в общем мало знал ее, — задумчиво сказал Захаров, — но, думаю, вы правы.
— Полковник, вы скоро? — закричали из купе.
— Прошу извинить, — сказал он Серегину. — Но мы еще поговорим.
— Да-да! У нас впереди почти сутки.
…Серегин остался у раскрытого окна. Мелькнули красные сосны, будто выбежавшие на песчаный пригорок, чтобы проводить поезд, хаты в вишневых садах, и распахнулось поле — бескрайное, как степи на родной Донщине, которые так любила Галина.