Опять молчание.
— Докуда ж он дойдет? — спрашивает Колесников, и в его голосе слышится тревога не только за свою семью.
— Трудно на это ответить, — негромко говорит Горбачев. — Одно только могу сказать твердо: куда бы он ни дошел — долго на нашей земле не пробудет… Выгоним! Помните, что Сталин сказал?
— Помню.
— А с семьей вашей, надо надеяться, все будет благополучно.
Помолчав, Горбачев добавляет:
— У меня тоже старики остались в Таганроге. Никаких известий не имею.
Долгая, тяжелая пауза. Потом Колесников сдавленно спрашивает:
— Разрешите итти, товарищ старший политрук?
И, получив разрешение, уходит. А Горбачев еще стоит и, пытаясь закурить папироску, долго чиркает кресалом и никак не может высечь искру.