— Только что! — подхватила Ольга Николаевна. — Какая разница: только что или давно? Ему вообще нельзя вставать, у него же температура… А на койке сидеть не полагается, — обратилась она вдруг к Серегину.
— На чем же сидеть? — язвительно, как ему показалось, спросил Серегин, вставая.
— Сейчас санитарка принесет вам стул, — высокомерно ответила Ольга Николаевна и неожиданно начала густо краснеть. — Я сейчас скажу.
Она торопливо вышла из комнаты. Серегин хотел было сострить насчет гостеприимства, но во-время удержался. Тараненко и бритоголовый обменялись встревоженными взглядами, и капитан сказал:
— Наверно, какая-то неприятность. А Симаков ходит и никогда ничего не узнает.
Серегин понял, что в этой палате принимают близко к сердцу дела Ольги Николаевны, и благоразумно проглотил остроту. Сообщив Тараненко все редакционные новости, он спросил:
— А помнишь, ты рассказывал о политруке Казакове?
— Помню.
— Знаешь, где он теперь?
— Да ведь он погиб, — сказал Тараненко.