Сосны великолепные, по ним и около их по земле стелется мох, который едят олени и курят якуты в прибавок к махорке. "Хорошо, славно! – сказал мне один якут, подавая свою трубку, – покури". Я бы охотно уклонился от этой любезности, но неучтиво. Я покурил: странный, но не неприятный вкус, наркотического ничего нет.
Еще я попробовал вчера где-то кирпичного чаю: тоже наркотического мало; похоже на какую-то лекарственную траву. Когда я подскакал на двух тройках к Ыргалахской станции, с противоположной стороны подскакала другая тройка; я еще издали видел, как она неслась. Коренная мчалась нахально, подымая шею, пристяжные мотали головами, то опуская их к земле, то поднимая, как какие-нибудь отчаянные кутилы. Они сошлись с моими лошадьми и дружески обнюхались, а мы, то есть седоки, обменялись взглядами, потом поклонами. Это был заседатель. "Лошадей вот нет", – сейчас же пожаловался я. Он оборотился к старосте и сказал ему что-то по-якутски. Я так и ждал, что меня оба они спросят: "Parlez-vous jacouth?*" – и, кажется, покраснел бы, отвечая: "Non, messieurs**". * Вы говорите по-якутски? – фр. ** Нет, господа – фр.
Потом заседатель сказал, что лошади только что приехали и действительно
Нечего делать: заседатель – авторитет в подобных случаях, и я покорился его решению. Мы принялись за чай."У меня есть рябчики, и свежие", – сказал я. "А! – значительно сделал заседатель, – а у меня огурцы", – прибавил он. "А! – еще значительнее сделал я. – У меня есть говядина", – сказал я, больше затем, чтоб узнать, что есть еще у него. "У меня – белый хлеб". – "Это очень хорошо; у меня есть черный…" – "Прекрасно!" – заметил собеседник. "Да человек вчера просыпал в него лимонную кислоту: есть нельзя. Но зато у меня есть английские супы в презервах", – добавил я. "Очень хорошо, – сказал он, – а у меня вино…" – "Вино!" Тут я должен был сознаться, что против него я – пас.
Он ехал целым домиком и начал вынимать из так называемого и всем вам известного "погребца" чашку за чашкой, блюдечки, ножи, вилки, соль, маленькие хлебцы, огурцы, наконец, покинувший нас друг – вино. "А у меня есть, – окончательно прибавил я, – повар".
VIII. ИЗ ЯКУТСКА
Ураса. – Станционный смотритель. – Ночлег на берегу Лены. – Перевоз. – Якутск. – Сборы в дорогу. – Меховое платье. – Русские миссионеры. – Перевод Св. Писания на якутский язык. – Якуты, тунгусы, карагаули, чукчи. – Чиновники, купцы. – Проводы.
***
Было близко сумерек, когда я, с человеком и со всем багажом, по песку, между кустов тальника, подъехал на двух тройках, в телегах, к берестяной юрте, одиноко стоящей на правом берегу Лены.
У юрты встретил меня старик лет шестидесяти пяти в мундире станционного смотрителя со шпагой. Я думал, что он тут живет, но не понимал, отчего он встречает меня так торжественно, в шпаге, руку под козырек, и глаз с меня не сводит. "Вы смотритель?" – кланяясь, спросил я его. "Точно так, из дворян", – отвечал он. Я еще поклонился. Так вот отчего он при шпаге! Оставалось узнать, зачем он встречает меня с таким почетом: не принимает ли за кого-нибудь из своих начальников?