— Барин пять раз звонил, — прибавил он в виде нравоучения, — а меня ругают за тебя, щенка этакого! Пошёл!
И он повелительно указывал ему рукой на лестницу. Мальчик постоял с минуту в каком-то недоумении, мигнул раза два, взглянул на лакея и, видя, что от него больше ждать нечего, кроме повторения того же самого, встряхнул волосами и пошёл на лестницу как встрёпанный.
Какое торжество для Захара!
— Хорошенько его, хорошенько, Матвей Мосеич! Ещё, ещё! — приговаривал он, злобно радуясь. — Эх, мало! Ай да Матвей Мосеич! Спасибо! А то востёр больно… Вот тебе «лысый чорт»! Будешь вперёд зубоскалить?
Дворня хохотала, дружно сочувствуя и лакею, прибившему казачка, и Захару, злобно радовавшемуся этому. Только казачку никто не сочувствовал.
— Вот-вот этак же, ни дать ни взять, бывало мой прежний барин, — начал опять тот же лакей, что всё перебивал Захара. — Ты бывало думаешь, как бы повеселиться, а он вдруг, словно угадает, что ты думал, идёт мимо, да и ухватит вот этак, вот как Матвей Мосеич Андрюшку. А это что, коли только ругается! Велика важность: «лысым чортом» выругает!
— Тебя бы, может, ухватил и его барин, — отвечал ему кучер, указывая на Захара, — вишь, у те войлок какой на голове? А за что он ухватит Захара-то Трофимыча? Голова-то словно тыква… Разве вот за эти две бороды-то, что на скулах-то, поймает: ну, там есть что!..
Все захохотали, а Захар был как ударом поражён этой выходкой кучера, с которым одним он и вёл до тех пор дружескую беседу.
— А вот как я скажу барину-то, — начал он с яростью хрипеть на кучера, — так он найдёт за что и тебя ухватить: он тебе бороду-то выгладит: вишь, она у тебя в сосульках вся!
— Горазд же твой барин, коли будет чужим кучерам бороды гладить! Нет, вы заведите-ка своих, да в те поры и гладьте, а то больно тороват!