— В какие дома мы ещё поедем? — горестно воскликнул Обломов. — К незнакомым? Что выдумал! Я пойду, лучше к Ивану Герасимовичу; дня три не был.
— Кто это Иван Герасимыч?
— Что служил прежде со мной…
— А! Этот седой экзекутор: что ты там нашёл? Что за страсть убивать время с этим болваном!
— Как ты иногда резко отзываешься о людях, Андрей, так бог тебя знает. А ведь это хороший человек: только что не в голландских рубашках ходит…
— Что ты у него делаешь? О чём с ним говоришь? — спросил Штольц.
— У него, знаешь, как-то правильно, уютно в доме. Комнаты маленькие, диваны такие глубокие: уйдёшь с головой, и не видать человека. Окна совсем закрыты плющами да кактусами, канареек больше дюжины, три собаки, такие добрые! Закуска со стола не сходит. Гравюры все изображают семейные сцены. Придёшь, и уйти не хочется. Сидишь, не заботясь, не думая ни о чём, знаешь, что около тебя есть человек… конечно, немудрый, поменяться с ним идеей нечего и думать, зато не хитрый, добрый, радушный, без претензий и не уязвит тебя за глаза!
— Что ж вы делаете?
— Что? Вот я приду, сядем друг против друга на диваны, с ногами; он курит…
— Ну, а ты?