Не оттого ли, может быть, шагала она так уверенно по этому пути, что по временам слышала рядом другие, ещё более уверенные шаги «друга», которому верила, и с ними соразмеряла свои шаг.
Как бы то ни было, но в редкой девице встретишь такую простоту и естественную свободу взгляда, слова, поступка. У ней никогда не прочтёшь в глазах: «теперь я подожму немного губу и задумаюсь — я так недурна. Взгляну туда и испугаюсь, слегка вскрикну, сейчас подбегут ко мне. Сяду у фортепьяно и выставлю чуть-чуть кончик ноги»…
Ни жеманства, ни кокетства, никакой лжи, никакой мишуры, ни умысла! Зато её и ценил почти один Штольц, зато не одну мазурку просидела она одна, не скрывая скуки; зато, глядя на неё, самые любезные из молодых людей были неразговорчивы, не зная, что и как сказать ей…
Одни считали её простой, недальней, неглубокой, потому что не сыпались с языка её ни мудрые сентенции о жизни, о любви, ни быстрые, неожиданные и смелые реплики, ни вычитанные или подслушанные суждения о музыке и литературе: говорила она мало, и то своё, неважное — и её обходили умные и бойкие «кавалеры»; небойкие, напротив, считали её слишком мудрёной и немного боялись. Один Штольц говорил с ней без умолка и смешил её.
Любила она музыку, но пела чаще втихомолку, или Штольцу, или какой-нибудь пансионной подруге; а пела она, по словам Штольца, как ни одна певица не поёт.
Только что Штольц уселся подле неё, как в комнате раздался её смех, который был так звучен, так искренен и заразителен, что кто ни послушает этого смеха, непременно засмеётся сам, не зная о причине.
Но не всё смешил её Штольц: через полчаса она слушала его с любопытством и с удвоенным любопытством переносила глаза на Обломова, а Обломову от этих взглядов — хоть сквозь землю провалиться.
«Что они такое говорят обо мне?» — думал он, косясь в беспокойстве на них. Он уже хотел уйти, но тётка Ольги подозвала его к столу и посадила подле себя, под перекрёстный огонь взглядов всех собеседников.
Он боязливо обернулся к Штольцу — его уже не было, взглянул на Ольгу и встретил устремлённый на него всё тот же любопытный взгляд.
«Всё ещё смотрит!» — подумал он, в смущении оглядывая своё платье.