Она — божество, с этим милым лепетом, с этим изящным, беленьким личиком, тонкой, нежной шеей…
Крестьяне не видали никогда ничего подобного; они падают ниц перед этим ангелом. Она тихо ступает по траве, ходит с ним в тени березняка; она поёт ему…
И он чувствует жизнь, её тихое теченье, её сладкие струи, плесканье… он впадает в раздумье от удовлетворённых желаний, от полноты счастья…
Вдруг лицо его омрачилось.
— Нет, этого быть не может! — вслух произнёс он, встав с дивана и ходя по комнате. — Любить меня, смешного, с сонным взглядом, с дряблыми щеками… Она всё смеётся надо мной…
Он остановился перед зеркалом и долго рассматривал себя, сначала неблагосклонно, потом взгляд его прояснел; он даже улыбнулся.
— Я как будто получше, посвежее, нежели как был в городе, — сказал он, — глаза у меня не тусклые… Вот ячмень показался было, да и пропал… Должно быть, от здешнего воздуха; много хожу, вина не пью совсем, не лежу… Не надо и в Египет ехать.
Пришёл человек от Марьи Михайловны, Ольгиной тётки, звать обедать.
— Иду, иду! — сказал Обломов.
Человек пошёл.