Отношения эти были так бесцветны, что нельзя было никак решить, есть ли в характере тётки какие-нибудь притязания на послушание Ольги, на её особенную нежность или есть ли в характере Ольги послушание к тётке и особенная к ней нежность.
Зато с первого раза, видя их вместе, можно было решить, что они — тётка и племянница, а не мать и дочь.
— Я еду в магазин: не надо ли тебе чего-нибудь? — спрашивала тётка.
— Да, ma tante, мне нужно переменить лиловое платье, — говорила Ольга, и они ехали вместе; или: — Нет, ma tante, — скажет Ольга, — я недавно была.
Тётка возьмёт её двумя пальцами за обе щеки, поцелует в лоб, а она поцелует руку у тётки, и та поедет, а эта останется.
— Мы опять ту же дачу возьмём? — скажет тётка ни вопросительно, ни утвердительно, а так, как будто рассуждает сама с собой и не решается.
— Да, там очень хорошо, — говорила Ольга.
И дачу брали.
А если Ольга скажет:
— Ах, ma tante, неужели вам не наскучил этот лес да песок? Не лучше ли посмотреть в другой стороне?