— Нет, это тяжело, скучно! — заключил он. — Перееду на Выборгскую сторону, буду заниматься, читать, уеду в Обломовку… один! — прибавил потом с глубоким унынием. — Без неё! Прощай, мой рай, мой светлый, тихий идеал жизни!
Он не пошёл ни на четвёртый, ни на пятый день; не читал, не писал, отправился было погулять, вышел на пыльную дорогу, дальше надо в гору идти.
«Вот охота тащиться в жар!» — сказал он сам себе, зевнул и воротился, лёг на диван и заснул тяжёлым сном, как бывало сыпал в Гороховой улице, в запылённой комнате, с опущенными шторами.
Сны снились такие смутные. Проснулся — перед ним накрытый стол, ботвинья, битое мясо. Захар стоит, глядя сонно в окно; в другой комнате Анисья гремит тарелками.
Он пообедал, сел к окну. Скучно, нелепо, всё один!
Опять никуда и ничего не хочется!
— Вот посмотрите, барин, котёночка от соседей принесли; не надо ли? Вы спрашивали вчера, — сказала Анисья, думая развлечь его, и положила ему котёнка на колени.
Он начал гладить котёнка: и с котёнком скучно!
— Захар! — сказал он.
— Чего изволите? — вяло отозвался Захар.