— Ступай! — повелительно крикнул Обломов.
Захар ушёл и вздохнул на всю прихожую, а Обломов стал пить чай.
Он отпил чай и из огромного запаса булок и кренделей съел только одну булку, опасаясь опять нескромности Захара. Потом закурил сигару и сел к столу, развернул какую-то книгу, прочёл лист, хотел перевернуть — книга оказалась неразрезанною.
Обломов разорвал листы пальцем: от этого по краям листа образовались фестоны, а книга чужая, Штольца, у которого заведён такой строгий скучный порядок, особенно насчёт книг, что не приведи бог! Бумаги, карандаши, все мелочи — как положит, так чтоб и лежали.
Надо бы взять костяной ножик, да его нет; можно, конечно, спросить и столовый, но Обломов предпочёл положить книгу на своё место и направиться к дивану; только что он опёрся рукой в шитую подушку, чтоб половчей приладиться лечь, как Захар вошёл в комнату.
— А ведь барышня-то просила вас прийти в этот… как его… ох!.. — доложил он.
— Что ж ты не сказал давеча, два часа назад? — торопливо спросил Обломов.
— Вон велели идти, не дали досказать… — возразил Захар.
— Ты губишь меня, Захар! — произнёс Обломов патетически.
«Ну, никак опять за своё! — думал Захар, подставляя барину левую бакенбарду и глядя в стену. — По-намеднишнему… ввернёт словцо!»