Он поглядел на неё. Глаза у ней высохли. Она задумчиво смотрела вниз и чертила зонтиком по песку.
— Ложитесь опять на спину, — прибавила потом, — не ошибётесь, «не упадёте в бездну».
— Я отравился и отравил вас, вместо того чтоб быть просто и прямо счастливым… — бормотал он с раскаянием.
— Пейте квас: не отравитесь, — язвила она.
— Ольга! Это невеликодушно! — сказал он. — После того, когда я сам казнил себя сознанием.
— Да, на словах вы казните себя, бросаетесь в пропасть, отдаёте полжизни, а там придёт сомнение, бессонная ночь: как вы становитесь нежны к себе, осторожны, заботливы, как далеко видите вперёд!..
«Какая истина, и как она проста!» — подумал Обломов, но стыдился сказать вслух. Отчего ж он не сам растолковал её себе, а женщина, начинающая жить? И как это она скоро! Недавно ещё таким ребёнком смотрела.
— Нам больше не о чём говорить, — заключила она вставая. — Прощайте, Илья Ильич, и будьте… покойны; ведь ваше счастье в этом.
— Ольга! Нет, ради бога, нет! Теперь, когда всё стало опять ясно, не гоните меня… — говорил он, взяв её за руку.
— Чего же вам надо от меня? — Вы сомневаетесь, не ошибка ли моя любовь к вам: я не могу успокоить вашего сомнения; может быть, и ошибка — я не знаю…