На шестой Ольга сказала ему, чтоб он пришёл в такой-то магазин, что она будет там, а потом он может проводить её до дома пешком, а экипаж будет ехать сзади.
Всё это было неловко; попадались ему и ей знакомые, кланялись, некоторые останавливались поговорить.
— Ах ты, боже мой, какая мука! — говорил он весь в поту от страха и неловкого положения.
Тётка тоже глядит на него своими томными большими глазами и задумчиво нюхает свой спирт, будто у неё от него болит голова. А ездить ему какая даль! Едешь, едешь с Выборгской стороны да вечером назад — три часа!
— Скажем тётке, — настаивал Обломов, — тогда я могу оставаться у вас с утра, и никто не будет говорить…
— А ты в палате был? — спросила Ольга.
Обломова так и подмывало сказать: «был и всё сделал», да он знает, что Ольга взглянет на него так пристально, что прочтёт сейчас ложь на лице. Он вздохнул в ответ.
— Ах, если б ты знала, как это трудно! — говорил он.
— А говорил с братом хозяйки? Приискал квартиру? — спросила она потом, не поднимая глаз.
— Его никогда утром дома нет, а вечером я всё здесь, — сказал Обломов, обрадовавшись, что есть достаточная отговорка.