Иногда придёт к нему Маша, хозяйская девочка, от маменьки, сказать, что грузди или рыжики продают: не велит ли он взять кадочку для себя, или зазовёт он к себе Ваню, её сына, спрашивает, что он выучил, заставит прочесть или написать и посмотрит, хорошо ли он пишет и читает.
Если дети не затворят дверь за собой, он видит голую шею и мелькающие, вечно движущиеся локти и спину хозяйки.
Она всё за работой, всё что-нибудь гладит, толчёт, трёт и уже не церемонится, не накидывает шаль, когда заметит, что он видит её сквозь полуотворённую дверь, только усмехнётся и опять заботливо толчёт, гладит и трёт на большом столе.
Он иногда с книгой подойдёт к двери, заглянет к ней и поговорит с хозяйкой.
— Вы всё за работой! — сказал он ей однажды.
Она усмехнулась и опять заботливо принялась вертеть ручку кофейной мельницы, и локоть её так проворно описывал круги, что у Обломова рябило в глазах.
— Ведь вы устанете, — продолжал он.
— Нет, я привыкла, — отвечала она, треща мельницей.
— А когда нет работы, что ж вы делаете?
— Как нет работы? Работа всегда есть, — сказала она. — Утром обед готовить, после обеда шить, а к вечеру ужин.