— Ты никогда не знаешь, что мне нужно! — с неудовольствием сказала Ольга, лёжа в постели и рассматривая цепочку на шее.
— Я сейчас узнаю, барышня. Я не смела отойти, думала, что вы проснётесь, а то бы давно сбегала. — И Катя исчезла из комнаты.
А Ольга отодвинула ящик столика и достала последнюю записку Обломова. «Болен, бедный, — заботливо думала она, — он там один, скучает… Ах, боже мой, скоро ли…»
Она не окончила мысли, а раскрасневшаяся Катя влетела в комнату.
— Наведены, наведены сегодня в ночь! — радостно сказала она и приняла быстро вскочившую с постели барышню на руки, накинула на неё блузу и пододвинула крошечные туфли. Ольга проворно отворила ящик, вынула что-то оттуда и опустила в руку Кате, а Катя поцеловала у ней руку. Всё это — прыжок с постели, опущенная монета в руку Кати и поцелуй барышниной руки — случилось в одну и ту же минуту. «Ах, завтра воскресенье: как это кстати! Он придёт!» — подумала Ольга и живо оделась, наскоро напилась чаю и поехала с тёткой в магазин.
— Поедемте, ma tante, завтра в Смольный, к обедне, — просила она.
Тётка прищурилась немного, подумала, потом сказала:
— Пожалуй; только какая даль, ma chere! Что это тебе вздумалось зимой!
А Ольге вздумалось только потому, что Обломов указал ей эту церковь с реки, и ей захотелось помолиться в ней… о нём, чтоб он был здоров, чтоб любил её, чтоб был счастлив ею, чтоб… эта нерешительность, неизвестность скорее кончилась… Бедная Ольга!
Настало и воскресенье. Ольга как-то искусно умела весь обед устроить по вкусу Обломова.