— Как тебе не грех, Захар Трофимыч, пустяки молоть? Не слушайте его, батюшка, — сказала она, — никто и не говорил и не знает, Христом богом…
— Ну, ну, ну! — захрипел на неё Захар, замахиваясь локтем в грудь. — Туда же суёшься, где тебя не спрашивают.
Анисья скрылась. Обломов погрозил обоими кулаками Захару, потом быстро отворил дверь на хозяйскую половину, Агафья Матвеевна сидела на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке; около неё лежали груды тряпок, ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков мехов.
— Послушайте, — ласково, но с волнением заговорил Обломов, — мои люди болтают разный вздор; вы, ради бога, не верьте им.
— Я ничего не слыхала, — сказала хозяйка. — Что они болтают?
— Насчёт вчерашнего визита, — продолжал Обломов, — они говорят, будто приезжала какая-то барышня…
— Что нам за дело, кто к жильцам ездит? — сказала хозяйка.
— Да нет, вы, пожалуйста, не верьте: это совершенная клевета! Никакой барышни не было: приезжала просто портниха, которая рубашки шьёт. Примерять приезжала…
— А вы где заказали рубашки? Кто вам шьёт? — живо спросила хозяйка.
— Во французском магазине…