— Ты мне только мигни тогда, а я уж заёмное письмецо заготовлю… на имя сестры: «занял я, дескать, Обломов, у такой-то вдовы десять тысяч, сроком и т. д.».
— Что ж толку-то, кум? Я не пойму: деньги достанутся сестре и её детям. Где же магарыч?
— А сестра мне даст заёмное письмо на таковую же сумму; я дам ей подписать.
— Если она не подпишет? упрётся?
— Сестра-то!
И Иван Матвеевич залился тоненьким смехом.
— Подпишет, кум, подпишет, свой смертный приговор подпишет и не спросит что, только усмехнётся, «Агафья Пшеницына» подмахнёт в сторону, криво и не узнает никогда, что подписала. Видишь ли: мы с тобой будем в стороне: сестра будет иметь претензию на коллежского секретаря Обломова, а я на коллежской секретарше Пшеницыной. Пусть немец горячится — законное дело! — говорил он, подняв трепещущие руки вверх. — Выпьем, кум!
— Законное дело! — в восторге сказал Тарантьев. — Выпьем.
— А как удачно пройдёт, можно годика через два повторить; законное дело!
— Законное дело! — одобрительно кивнув, провозгласил Тарантьев. — Повторим и мы!