— Какие же книги?
— Я теперь забыла…
— Что же дальше, кузина?
— Потом, когда мне было шестнадцать лет, мне дали особые комнаты и поселили со мной ma tante Анну Васильевну, а мисс Дредсон уехала в Англию. Я занималась музыкой, и мне оставили французского профессора и учителя по-русски, потому что тогда в свете заговорили, что надо знать по-русски почти так же хорошо, как по-французски…
— M-r Ельнин был очень… очень… мил, хорош и… comme il faut?.. — спросил Райский.
— Oui, il était tout-à-fait bien[26]— Да, он был вполне благовоспитан (фр.)., — сказала, покраснев немного, Беловодова, — я привыкла к нему… и когда он манкировал, мне было досадно, а однажды он заболел и недели три не приходил…
— Вы были в отчаянии? — перебил Райский, — плакали, не спали ночей и молились за него? Да? Вам было…
— Мне было жаль его, — и я даже просила папа́ послать узнать о его здоровье…
— Даже! Ну, что ж папа́?
— Сам съездил, нашел его convalescent[27]выздоравливающим (фр.). и привез к нам обедать. Maman сначала было рассердилась и начала сцену с папа́, но Ельнин был так приличен, скромен, что и она пригласила его на наши soirées musicales и dansantes[28]музыкальные и танцевальные вечера (фр.).. Он был хорошо воспитан, играл на скрипке…