— Но он везде принят, он очень скромен, деликатен, прекрасно воспитан…
— Всё это вы видите в своем воображении, кузина, — поверьте!
— Но вы его не знаете, cousin! — возражала она с полуулыбкой, начиная наслаждаться его внезапной раздражительностью.
— Довольно мне одной минуты было, чтоб разглядеть, что это один из тех chevaliers d’industrie[45]мошенников, проходимцев (фр.)., которые сотнями бегут с голода из Италии, чтобы поживиться…
— Он артист, — защищала она, — и если он не на сцене, так потому, что он граф и богат… c’est un homme distingué[46]это достойный человек (фр.)..
— А! вы защищаете его — поздравляю! Так вот на кого упали лучи с высоты Олимпа! Кузина! кузина! на ком вы удостоили остановить взоры! Опомнитесь, ради Бога! Вам ли, с вашими высокими понятиями, снизойти до какого-то безвестного выходца, может быть, самозванца-графа…
Она уже окончательно развеселилась и, казалось, забыла свой страх и осторожность.
— А Ельнин? — вдруг спросила она.
— Что Ельнин? — спросил и он, внезапно остановленный ею. — Ельнин — Ельнин… — замялся он, — это детская шалость, институтское обожание. А здесь страсть, горячая, опасная!
— Что же: вы бредили страстью для меня — ну вот я страстно влюблена, — смеялась она. — Разве мне не всё равно идти туда (она показала на улицу), что с Ельниным, что с графом? Ведь там я должна «увидеть счастье, упиться им»!