— Марфа Васильевна… — сказал он.
— Это еще что за «Васильевна» такая? Ты разве разлюбил ее? Марфинька — а не Марфа Васильевна! Этак ты и меня в Татьяны Марковны пожалуешь! Поцелуйтесь: вы брат и сестра.
— Я не хочу, бабушка: вон он дразнит меня гусенком… Подсматривать не годится!.. — сказала она строго.
Все засмеялись. Райский поцеловал ее в обе щеки, взял за талию, и она одолела смущение и вдруг решительно отвечала на его поцелуй, и вся робость слетела с лица.
Видно было, что еще минута, одно слово — и из-за этой смущенной улыбки польется болтовня, смех. Она и так с трудом сдерживала себя — и от этого была неловка.
— Марфинька! помните, помнишь… как мы тут бегали, рисовали… как ты плакала?..
— Нет… ах, помню… как во сне… Бабушка, я помню или нет?..
— Где ей помнить: ей и пяти лет не было…
— Помню, бабушка, ей-богу, помню, как во сне…
— Перестань, сударыня, божиться: это ты у Николая Андреича переняла!..