Но только Борис Павлович заговорил, он упал в его объятия.
— Жена! Улинька! Поди-ка, посмотри, кто приехал! — кричал он в садик жене.
Та бросилась и поцеловала Райского.
— Как вы возмужали и… похорошели! — сказала она, и глаза у нее загорелись от удовольствия.
Она бросила беглый взгляд на лицо, на костюм Райского и потом лукаво и смело глядела ему прямо в глаза.
— Вы всех здесь с ума сведете, меня первую… Помните?.. — начала она и глазами договорила воспоминание.
Райский немного смутился и поглядывал на Леонтия, что он, а он ничего. Потом он, не скрывая удивления, поглядел на нее, и удивление его возросло, когда он увидел, что годы так пощадили ее: в тридцать с небольшим лет она казалась если уже не прежней девочкой, то только разве расцветшей, развившейся и прекрасно сложившейся физически женщиной.
Бойкость выглядывала из ее позы, глаз, всей фигуры. А глаза по-прежнему мечут искры, тот же у ней пунцовый румянец, веснушки, тот же веселый, беспечный взгляд и, кажется, та же девическая резвость!
— Как вы… сохранились, — сказал он, — всё такая же…
— Моя рыжая Клеопатра! — заметил Леонтий. — Что ей делается: детей нет, горя мало…