Она была покойна, свежа. А ему втеснилось в душу, напротив, беспокойство, желание узнать, что у ней теперь на уме, что в сердце, хотелось прочитать в глазах, затронул ли он хоть нервы ее; но она ни разу не подняла на него глаз. И потом уже, когда после игры подняла, заговорила с ним — всё то же в лице, как вчера, как третьего дня, как полгода назад.
«Чем и как живет эта женщина! Если не гложет ее мука, если не волнуют надежды, не терзают заботы, — если она в самом деле “выше мира и страстей”, отчего она не скучает, не томится жизнью… как скучаю и томлюсь я? Любопытно узнать!»
V
— Ну, что ты сделал? — спросил Райский Аянова, когда они вышли на улицу.
— Сорок пять рублей выиграл: а ты?
Райский пожал плечами и передал содержание разговора с Софьей.
— Что ж: и это дело от безделья. Ну, и весело?
— Глупое слово: весело! Только дети и французы ухитряются веселиться: s’amuser.[19]развлекаться (фр.).
— Как же назвать то, что ты делаешь, — и зачем?
— Я уж сказал тебе, зачем, — сердито отозвался Райский. — Затем, что красота ее увлекает, раздражает — и скуки нет — я наслаждаюсь — понимаешь? Вот у меня теперь шевелится мысль писать ее портрет. Это займет месяц, потом буду изучать ее…