— Нет, благодарю: я ужо попробую одна или при бабушке…
— Пойдемте к роще — сядем там: я почитаю вам новую повесть.
Он взял книгу.
— Как это можно! — строго сказала Марфинька и взглянула на бабушку, — дитя, что ли, я?..
— Что это такое, Татьяна Марковна? — говорил растерянный Викентьев, — житья нет от Марфы Васильевны!
Викентьев посмотрел на них обеих пристально, потом вдруг вышел на середину комнаты, сделал сладкую мину, корпус наклонил немного вперед, руки округлил, шляпу взял под мышку.
— Mille pardons, mademoiselle, de vous avoir dérangée,[91]— Тысяча извинений, мадемуазель, за беспокойство (фр.). — говорил он, силясь надеть перчатки, но большие, влажные от жару руки не шли в них. — Sacrebleu! çа n’entre pas — oh, mille pardons, mademoiselle…[92]Проклятье! не лезут — о, простите, мадемуазель... (фр.)
— Полно вам, проказник, принеси ему варенья, Марфинька!
— Oh! Madame, je suis bien reconnaissant. Mademoiselle, je vous prie, restez de grâce![93]— О! Мадам, я вам очень признателен. Прошу вас, мадемуазель, пожалуйста, останьтесь! (фр.) — бросился он, почтительно устремляя руки вперед, чтоб загородить дорогу Марфиньке, которая пошла было к дверям. — Vraiment, je ne puis pas: j’ai des visites à faire… Ah, diable, ça n’entre pas…[94]Право, я не могу: я должен сделать несколько визитов... Ах, черт, не лезут... (фр.)
Марфинька крепилась, кусала губы, но смех прорвался.