— Ты грамотный, что ж ты не пишешь? — перебил Райский.
— Зачем? У меня есть что писать. Я дело пишу…
— Опять ты хвастаешься «делом»! Я думаю, если ты перестанешь писать — вот тогда и будет дело.
— А роман твой даст мне оклад в пять тысяч, да квартиру с отоплением, да чин, да?..
— И ты не стыдишься говорить это! Когда мы очеловечимся!
— Я стал очеловечиваться с тех пор, как начал получать по две тысячи, и теперь вот понимаю, что вопросы о гуманности неразрывны с экономическими…
— Знаю, знаю; но зачем ты так храбришься этим циническим эгоизмом?
Аянов собрался было запальчиво отвечать, но в эту минуту наезжала карета, кучер закричал им, и спор не пошел дальше.
— Так живопись — прощай! — сказал Аянов.
— Как прощай: а портрет Софьи?.. На днях начну. Я забросил академию и не видался ни с кем. Завтра пойду к Кирилову: ты его знаешь?