— Савелий опять прибил Марину, — сказала бабушка.
Райский едва заметно пожал плечами.
— Ты бы унял его, Борис Павлович!
— Что я за полицмейстер? — сказал он нехотя. — Пусть хоть зарежут друг друга!
— Господи избави и сохрани! Это всё драму, что ли, хочется тебе сочинить?
— До того мне! — проворчал он небрежно, — своих драм не оберешься…
— Что: или тяжело жить на свете? — насмешливо продолжала бабушка, — шутка ли, сколько раз в сутки с боку на бок придется перевалиться!
Он взглянул на Веру: она налила себе красного вина в воду и, выпив, встала, поцеловала у бабушки руку и ушла. Он встал из-за стола и ушел к себе в комнату.
Вскоре бабушка с Марфинькой и подоспевшим Викентьевым уехали смотреть луга, и весь дом утонул в послеобеденном сне. Кто ушел на сеновал, кто растянулся в сенях, в сарае; другие, пользуясь отсутствием хозяйки, ушли в слободу, и в доме воцарилась мертвая тишина. Двери и окна отворены настежь, в саду не шелохнется лист.
У Райского с ума не шла Вера.