«Какой гнусный порок — эта славянская добродетель — гостеприимство! — подумал он, — каких уродов не встретишь у бабушки!»
И прочие молчали, от лени говорить после сытного завтрака. Говорил за всех Иван Петрович.
— А вот теперь Амур там взяли у китайцев; тоже страна богатая — чай у нас будет свой, некупленный: выгодно и приятно… — начал он опять свое.
— Ну, брат, Иван Петрович: всю воду в решете не переносишь… — заметил Тычков.
— Я только из любопытства: хотел с ними наговориться, они в столице живут… Теперь опять пишут, что римский папа…
В это время из залы с шумом появилась Полина Карповна, в кисейном платье, с широкими рукавами, так что ее полные белые руки видны были почти до плеч. За ней шел кадет.
— Какая жара! Bonjur, bonjur, — говорила она, кивая на все стороны, и села на диван подле Райского.
— Тут нам тесно! — сказал Райский и пересел на стул рядом.
— Non, non, ne vous dérangez pas,[98]— Нет, нет, не беспокойтесь (фр.). — удерживала она, но не удержала. — Какая скука! — успела она шепнуть ему, — у вас так много гостей, а я хотела бы видеть вас одного…
— Зачем? — спросил он вслух, — дело есть?