— А вы и об экстазе сказали?
— Она сама заметила, что ты стала очень весела, и даже обрадовалась было этому…
— А вы испугали ее!
— Нет — я только назвал по имени твое состояние, она испугалась слова «экстаз».
— Послушайте, — сказала она серьезно, — покой бабушки мне дорог, дороже, нежели, может быть, она думает…
— Нет, — живо перебил Райский, — бабушка верит в твою безграничную к ней любовь, только сама не знает почему. Она мне это говорила.
— Слава Богу! благодарю вас, что вы мне это передали! Теперь послушайте, что я вам скажу, и исполните слепо. Подите к ней и разрушьте в ней всякие догадки о любви, об экстазе, всё, всё. Вам это нетрудно сделать — и вы сделаете, если… любите меня.
— Чего бы я не сделал, чтобы доказать это! Я ужо вечером…
— Нет, сию минуту. Когда я ворочусь к обеду, чтоб глаза ее смотрели на меня, как прежде… Слышите?
— Хорошо, я пойду… — говорил Райский, не двигаясь с места.