— Много раз: не нарочно, может быть, а я не пропустила. «Что это за заглядыванье в даль? — твердили вы, — что за филистерство — непременно отмеривать себе счастье саженями да пудами? Хватай, лови его на лету и потом, после двух-трех глотков, беги прочь, чтоб не опротивело, и ищи другого! Не давай яблоку свалиться, рви его скорей и завтра рви другое. Не кисни на одном месте, как улитка, и не вешайся на одном сучке. Виснуть на шее друг друга, пока виснется, потом разойтись…» Это всё вы раскидали по своим проповедям. Стало быть, у вас это сделалось убеждением…
— Ну, «стало быть»: так что же? Вы видите, что это не притворство! Отчего же не верите?
— Оттого, что верю чему-то другому, лучше, вернее, и хочу…
— Обратить меня в эту веру?
— Да! — сказала она, — хочу — и это одно условие моего счастья: я другого не знаю и не желаю…
— Прощайте, Вера, вы не любите меня: вы следите за мной, как шпион, ловите слова, делаете выводы… И вот всякий раз, как мы наедине, вы — или спорите, или пытаете меня, — а на пункте счастья мы всё там же, где были… Любите Райского: вот вам задача! Из него, как из куклы, будете делать что хотите: наряжать во все бабушкины отрепья или делать из него каждый день нового героя романа, и этому конца не будет. А мне некогда, у меня есть дела…
— А, видите, дела? А любовь, счастье — забава?
— А вы хотели бы, по-старому, из одной любви сделать жизнь, гнездо — вон такое, как у ласточек, сидеть в нем и вылетать за кормом? В этом и вся жизнь!
— А вы хотели бы на минуту влететь в чужое гнездо и потом забыть его…
— Да, если оно забудется. А если не забудется — воротиться. Или прикажете принудить себя воротиться, если и не хочется? Это свобода? Вы как хотели бы?