Она шла с поникшей головой. Это молчание дало ему надежду, что она выскажется до конца.
— Когда ты одолеешь мучительную и опасную страсть… — продолжал он и остановился, ожидая, не подтвердит ли она эти его намеки явным сознанием.
— Что же, брат, тогда? — спросила она уныло.
— Ты выйдешь с громадным опытом, закаленная против всяких других бурь…
— Куда и для чего я выйду?
— Для лучшей доли…
— Какой лучшей доли?
Он молчал, вспоминая, какую яркую картину страсти чертил он ей в первых встречах и как усердно толкал ее под ее тучу. А теперь сам не знал, как вывести ее из-под нее…
— Доли трезвого, глубокого, разумного и прочного счастья, которое бы протянулось на всю жизнь…
— Я иначе счастья и не разумею… — задумчиво сказала она и, остановясь, опустила лоб на его плечо, как будто усталая.