Райский не прочел на ее лице ни молитвы, ни желания. Оно было подернуто задумчивым выражением усталости, равнодушия, а может быть, и тихой покорности.
— Пойдем домой: ты легко одета, — сказал он.
Она повиновалась.
— А что же поручение — какое? — спросил он.
— Да, — припомнила она и достала из кармана портмоне. — Возьмите у золотых дел мастера Шмита porte-bouquet.[143]подставку для букета (фр.) Я еще на той неделе выбрала подарить Марфиньке в день рождения, — только велела вставить несколько жемчужин, из своих собственных, и вырезать ее имя. Вот деньги.
Он спрятал деньги.
— Это не всё. В самый день ее рождения, послезавтра, пораньше утром… Вы можете встать часов в восемь?..
— Еще бы! я, пожалуй, и спать не лягу совсем…
— Зайдите вот сюда — знаете большой сад — в оранжерею, к садовнику. Я уж говорила ему: выберите понаряднее букет цветов и пришлите мне, пока Марфинька не проснулась… Я полагаюсь на ваш вкус…
— Вот как! я делаю успехи в твоем доверии, Вера! — сказал, смеясь, Райский, — вкусу моему веришь и честности, даже деньги не боялась отдать…