«Нет — не избудешь горя. Бог велит казнить себя, чтоб успокоить ее…» — думала бабушка с глубоким вздохом.
— Когда же вы возьмете меня к себе отсюда, бабушка?
— После свадьбы, когда Марфинька уедет…
— Я теперь хочу, мне не живется здесь, не спится…
— Погоди, оправься немного, тогда…
Вера умолкала, не смея настаивать. «Не берет! — думала она, — презирает…»
X
На другой день после такой бессонной ночи Татьяна Марковна послала с утра за Титом Никонычем. Он приехал было веселый, радуясь, что угрожавшая ей и «отменной девице» Вере Васильевне болезнь и расстройство миновались благополучно, привез громадный арбуз и ананас в подарок, расшаркался, разлюбезничался, блистая складками белоснежной сорочки, желтыми нанковыми панталонами, синим фраком с золотыми пуговицами и сладчайшей улыбкой.
— Обновил к осени фуфайку: поздравьте, — сказал он, — подарок дражайшего Бориса Павловича…
Взглянув на Татьяну Марковну, он вдруг остолбенел и испугался.