Бабушка молча смотрела на нее.
Вера отвечала ей таким же продолжительным взглядом. Обе женщины говорили глазами и, казалось, понимали друг друга.
— Не смотрите так, ваша жалость убьет меня. Лучше сгоните меня со двора, а не изливайте по капле презрение… Бабушка! мне невыносимо тяжело! простите, а если нельзя, схороните меня куда-нибудь живую! Я бы утопилась…
— Зачем, Вера, не то говорит у тебя язык, что думает голова?
— А зачем вы молчите? что у вас на уме? Я не понимаю вашего молчания и мучаюсь. Вы хотите что-то сказать и не говорите…
— Тяжело, Вера, говорить. Молись — и пойми бабушку без разговора… если можно…
— Пробовала молиться, да не могу. О чем? чтоб умереть скорей?
— О чем ты тоскуешь, когда всё забыто? — сказала Татьяна Марковна, пытаясь еще раз успокоить Веру, и пересела с кушетки к ней на постель.
— Нет, не забыто! моя вина написана у вас в глазах… Они всё говорят…
— Что они говорят?