— Я тебе помешала, — сказала она. — Что ты делаешь? Мне хотелось поговорить с тобой…
Он не сводил с нее глаз.
— Что ты так смотришь?..
— Погоди, Вера! — шептал он, не слыхав ее вопроса и не спуская с нее широкого, изумленного взгляда. — Сядь вот здесь, — так! — говорил он, усаживая ее на маленький диван.
А сам торопливо сунулся в угол комнаты, порылся там и достал рамку с натянутым холстом, выдвинул мольберт и начал шарить по углам, отыскивая ящик с красками.
— Что ты хочешь делать? — спросила она.
— Молчи, молчи, Вера, я давно не видал твоей красоты, как будто ослеп на время! Сию минуту ты вошла, лучи ее ударили меня по нервам, художник проснулся! Не бойся этих восторгов. Скорей, скорей, дай мне этой красоты, пока не прошла минута… У меня нет твоего портрета…
— Что за мысль, Борис! какая теперь красота! на что я стала похожа? Василиса говорит, что в гроб краше кладут… Оставь до другого раза…
— Ты ничего не понимаешь в своей красоте: ты chef-d’œuvre! Нельзя откладывать до другого раза. Смотри: у меня волосы подымаются, мурашки бегают… сейчас слезы брызнут… Садись, — пройдет, и всё пропало!
— Я устала, брат… я не в силах, едва хожу… И холодно мне: у тебя здесь свежо…