Она повторила ему о письмах. Он молчит и глядит на нее, будто в первый раз ее видит.
— Брат, ты не слушаешь?
— Да… да… слышу… «письма от Марка....» Ну что он, здоров, как поживает?.. — скороговоркой сказал он.
Она с удивлением глядела на него. Она едва решалась назвать Марка, думая, что дотронется до него этим именем, как каленым железом, — а он о здоровье его спрашивает!
Поглядев еще на него, она перестала удивляться. Если б вместо имени Марка она назвала Карпа, Сидора — действие было бы одно и то же. Райский машинально слушал и не слыхал.
Он слышал только звук ее голоса — погруженный в работу, видел только ее, не вникал в ее слова и машинально повторял имя.
— Что ж ты ничего мне не отвечаешь? — спросила она.
— После, после, Вера: ради Бога! Теперь не говори со мной — думай что-нибудь про себя. Меня здесь нет…
Вера пробовала опять заговаривать, но он уже не слыхал и только торопливо подмалевывал лицо.
Вскоре она погрузилась — не в печаль, не в беспокойство о письмах и о том, придет ли Марк, что сделает бабушка, — а в какой-то хаос смутных чувств, воспоминаний, напрасно стараясь сосредоточить мысли на одном чувстве, на одном моменте.