– Ну, до свиданья! – сказал он жене и Александру. – Я уж не заеду сюда.
– Постой! постой! – закричала жена, – что ж ты ничего не скажешь о повести?
– По уговору не следует! – отвечал он и хотел итти.
– Это упрямство! – сказала она. – О, он упрям – я его знаю! Вы не смотрите на это, Александр.
«Это недоброжелательство! – подумал Александр. – Он меня хочет втоптать в грязь, стащить в свою сферу. Все-таки он умный чиновник, заводчик – и больше ничего, а я поэт…»
– Это из рук вон, Петр Иваныч! – начала жена чуть не со слезами. – Ты хоть что-нибудь скажи. Я видала, что ты в знак одобрения качал головой, стало быть, тебе понравилось. Только по упрямству не хочешь сознаться. Как сознаться, что нам нравится повесть! Мы слишком умны для этого. Признайся, что хорошо.
– Я качал головой потому, что и из этой повести видно, что Александр умен, но он неумно сделал, что написал ее.
– Однакож, дядюшка, суд такого рода…
– Послушай: ведь ты мне не веришь, нечего и спорить; изберем лучше посредника. Я даже вот что сделаю, чтоб кончить это между нами однажды навсегда: я назовусь автором этой повести и отошлю ее к моему приятелю, сотруднику журнала: посмотрим, что он скажет. Ты его знаешь и, вероятно, положишься на его суд. Он человек опытный.
– Хорошо, посмотрим.