Наконец, щелкнул ключ в передней части машины и там же откинулась наружу створка. Через нее — с револьверами в руках — вылезли два "цилиндра": четырехугольный и пуговка.
Из за кустов жимолости ребята зорко следили за всеми манипуляциями прибывших. Четырехугольный сейчас же ушел вперед, напряженно всматриваясь в спустившиеся на землю сумерки и туман. Пуговка задержался. Створку он просто прихлопнул, взявшись справа от нее за винт, — последнее не ускользнуло от наблюдателей.
Медленными, крадущимися шагами последовал пуговка за товарищем. То и дело останавливался и прислушивался.
Вылез из оврага, постоял немного на краю его и тоже исчез.
Ребята не знали, что пуговка дежурил у парадного крыльца моей квартиры; думали, что он остался сторожить на краю оврага. И все-таки решил действовать, рассчитав, что, если даже оставшийся обладает зрением филина, то на таком, расстоянии в таких туманных сумерках он вряд ли что рассмотрит.
Змеям подобные, выползли они из жимолости и благополучно — животом по осенней грязи — доползли до машины. Боялись одного, как бы не загремела створка. Но она не загремела. Лишь только Григорий ("вихрастый") прикоснулся к винту и нажал на него, створка, сдерживаемая руками Михаила, мягко (гораздо мягче, чем у "цилиндров") открылась.
Преблагополучно захлопнули ее за собой и очутились в теплом, накуренном воздухе и в совершенной тьме. В потолке что-то шелестело и капало. Догадались, что это, в трубе — усилитель звуков повторяет шелест листьев и капанье мелкого осеннего дождя.
Засветили на секунду электрический фонарь. Бегло осмотрели помещение. Увидали в полу кольцо. К нему. Но оно никак не поддавалось. А "фомкой" действовать не было времени. Озарили фонарем углы помещения. Заднюю часть его — хвост машины — отгораживали драпри: они раздвигались с середины, как театральные занавесы, и скрывали за собой койку.
Вынув из кобур револьверы, ребята стали за драпри, по бокам его, каждый прижавшись к стене.
Вскоре усилитель в потолке доложил о приближающихся шагах и о сдержанном разговоре.