Джексон вставил в аккумуляторы унесенные им части и закрыл усилитель в потолке.
— Ну, профессор, будем готовы к путешествию, — сказал он мне. Его лицо было мрачно.
— А если я откажусь от управления?..
Джексон намеревался вспылить, но подошел пуговка:
— Ну-ну, не надо бунтовать, — проговорил он добродушно и открыл шторы окна.
Кругом машины собралась вся та компания, которая присутствовала на собрании, и опять ею предводительствовал цаплеобразный человек. Он о чем-то горячо толковал, размахивая длинными руками и жестикулируя носом. Что-то, по обыкновению, напыщенное и воодушевляющее. Последнее, без сомнения, адресовалось к нам, но толстые стекла окна и предусмотрительно прикрытый усилитель в потолке не пропускали в машину звуков, и мы — я и два цилиндра — не чувствовали ни малейшего воодушевления; наоборот, скорее были склонны к унынию…
Цаплеобразный человек взмахнул в последний раз руками, будто собирался вместо нас упорхнуть в небо, но не упорхнул, а только раскрыл широко свой клюв. То же проделала и вся компания.
Джексон решил, что напутствующий митинг закончен и опустил шторы.
— Ну, профессор, летим, — угрюмо проронил он.
— В самом деле, надо лететь, — печальным эхом отозвался его друг.