— Семь месяцев прошло с тех пор, и я больше не получал от Никодима ни одной весточки. Я предполагал: или он пустился отыскивать меня и погиб в беспредельности Вселенной, сбившись с пути, или он остался в Америке и… тоже погиб…
— Это сволочи цилиндры! — не удержался "вихрастый" и вскочил в возбуждении со скамьи. — Это они его ухлопали… Скажи, Ком-са твой друг Никодим не назывался ли еще Никандрием?..
— Да. Он мне сообщал, что принял такую фамилию в Америке…
— Это они! Это они! — "вихрастый" готов был бежать на берег моря, где остались бездыханные "цилиндры", чтобы… не знаю, что он хотел с ними делать; мы его удержали…
— Я догадывался, что в нашу радиацию кто-то проник, — сказал Андрей, — кто-то перехватывал наши мысли, — но мне не хотелось верить смерти друга… Итак, он умер…
Андрей тяжело задумался, облокотившись на колено: лицо омрачилось, глаза потухли… Впрочем, это продолжалось всего лишь одну минуту.
Он тряхнул головой и снова принял гордый, независимый ни от каких печалей, почти дерзкий вид. Его глаза приобрели новые стальные блики, и в них напружилась такая огромная жажда мести, что мне стало жутко за того, на кого она выльется…
— Эх, Ком-са не горюй! — вдруг вскочил он, слегка ударив "вихрастого" по плечу, от чего тот скривился и присел. — Летим на землю! Мы еще покажем им — цилиндрам и всякой сволочи — кузькину мать…
Кажется, меня они не относят к последней категории, а то, должно быть, эта "кузькина мать" — что-то в высшей степени неприятное, иначе не зачем ее показывать…