Мы обыскали все закоулки громадного здания и ничего, кроме тех же самих баков и полос, не нашли, Никодим еле плелся, то и дело высовывая шершавый язык и пытаясь смазать им запекшиеся губы.
— Чертовски пить хочется… — стереотипно повторял он, блуждая взором по ненавистным громадам, пропускавшим через покрышки зной.
Мне и раньше приходилось испытывать острую жажду, еще на земле, когда волею «белых» наш отряд пробирался через раскаленные солончаковые степи Астраханской губернии. Но там перед нами стояла, как спасительный маяк, надежда, что через 100–150 верст будет вода, много воды… А здесь?..
Может быть луна вовсе лишена влаги?..
Я плелся мимо вывернутого вчерашним взрывом купола… Обостренное обоняние почувствовало в воздухе холодное течение, будто от колодца…
Опустив голову через перила, я вздрогнул, как наэлектризованный, когда, втянув в себя струю воздуха, почуял влажность.
Никодим, отплясывая танец «диких», подтвердил мое ощущение…
У нас была длинная веревка. Никодим настаивал: бросить машину и спуститься вниз. Я колебался — здравый смысл выставлял сильные доводы: бросить машину — значит обречь себя почти наверняка на постоянное жительство на луне; обратно подняться по тонкой веревке мы не смогли бы.
Пустить Никодима с бочонком опасно, так как он после неудачного полета сильно ослаб.
Предложить ему остаться около машины, а самому полезть в колодец? Друг мой был так возбужден, что я боялся вызвать в нем дурные подозрения.