Сейчас в больницу. Доктора эти мяли меня, мяли. Нутром, говорят, здоров, только в ребрах у него повреждение.
Дема. Вот так приладил!
Жареный. Порядочно!.. Вылечили меня и сейчас в острог. Следователь допрашивать стал: «Повинись, говорит, скажи, как дело было?» – «Ничего, – говорю я, – не знаю, потому как мне дворники память отшибли и по этому случаю я в больнице лежал». Опосля этого в суд повезли… народу, братец ты мой, жандармы… Сейчас всех присягу примать заставили. «Ты, говорит, какой веры?» – «Здешней», говорю. «Воровал белье?» – «Никак нет, а что дворники меня били оченно и даже теперь рукой владеть не могу».
Дема. Я бы, кажись… (Смеется.) Уж оченно страм!..
Жареный. А уж меня в остроге один мещанин обучил: «Ты, говорит, главная причина, говори одно: били, да и шабаш». И вышло нам такое разрешение: Пашку в арестантские роты служить, а меня в деревню по етапу. К покрову, бог даст, я опять в Санкт-Петербург уйду.
Гришка. А ежели опять поймают, такова жару зададут.
Жареный. Там канпания большая – ничего. Уж оченно там жисть хорошая… слободно… Раз мы в киятре у одного барина…
Из кустов показывается дедушка Степан.
Старый черт этот опять идет… Пойдем, братцы… (К Васе.) А ты ему скажи: будет он меня помнить! Я ему покажу. В киятре мы раз у одного барина… (Уходят.)