– Да об чем сумлеваться-то? Один раз живем.
– Маланья Егоровна по корпусу-то своему – свинья сущая, едва ходит, с лестницы под руки водят, а какой ум в себе имеет. Намедни протопопу какое слово брякнула. Камилавку снял. «Ну, говорит, мнение ваше необыкновенное…» А ведь никаких книг не читала и ни об чем никогда не думала, а уж, значит, бог вложил… Любопытно это, с учителем она вчера за блинами, сцепилась насчет разговору. Тот говорит: «У вас, говорит, в помышлении все насчет еды…» А она говорит: «Мы, говорит, творим еже предуставлено. Как старики наши жили, так и мы живем. Вы, говорит, кушайте во славу божию, коли епекит у вас есть, а нашим порядкам не мешайте. Вы, говорит, молодой человек, а я в Киеве была, и у Соловецкого сподобилась…» Тот прикусил язык-то да так и остался.
– Оборвать следовало. Человек за блинами, плоть этого требует, а он с пустыми словами.
– Слова самые пустые, нестоящие… Человеку надо раздышаться, тогда с ним говори…
– Бывало, теперешнее дело, под Новинским стон стоит…
– Мелок народ стал…
– То есть, так народ измельчал, хуже быть нельзя…
– Под другие нации больше патрафляют… От роди-гелев-то какие порядки заведены, бросили, а в новых-то запутались. Форму-то, значит, потеряли: купец не купец, барин не барин, а так, примерно…
– Всё одно – ничего.
– Верно ваше слово – ничего! Оттого и масленицы настоящей нет и соблюдать ее некому.