На следующее утро Ёжик проснулся и вышел, потягиваясь, на крыльцо. Он был всё ещё под впечатлением от вчерашних одуванчиков и хотел ещё раз взглянуть на желтую красоту. Солнце уже встало, и теплый ветерок прогонял ночную прохладу. Ёжик взглянул на поле и замер; все поле было покрыто белым снегом, и сверху падали и поднимались, уносимые ветром, маленькие снежинки.
— Зима! — Вскрикнул Ёжик от удивления, чем и разбудил Ворону.
— Ну вот, — недовольно проворчала она, — опять ты, Ёжик, за своё, что опять кричишь с самого утра?
— Извини, пожалуйста, Ворона, но зима настала! Поле снегом засыпано!
— Как так? — Всполошилась Ворона. Она развернулась лицом к полю и внимательно посмотрела, затем она рассмеялась своим вороньим смехом; сначала негромко, а потом всё сильнее и сильнее. — Ёжик, это же….это же… одуванчик!
Ворона смеялась так заразительно, что и Ёжик засмеялся вместе с ней. Подойдя, он заметил, что одуванчики на поле стали белыми, как снег, и словно белые снежинки летели по ветру маленькие пушинки — семена одуванчиков. Ёжик упал в белый пух и смеялся, смеялся. Ему было легко и весело, словно он сам и есть та самая пушинка, беззаботно порхающая над полем.