— Знаю, но тогда я не знал этого. Я вышел из своего корабля среди белого дня в облике мыши и направился к ближайшей женщине, которая доила корову на самом краю поляны. Ещё на корабле я выучил местный язык, так что, подойдя к ней вплотную, я очень вежливо поздоровался. Она тоже поздоровалась со мной, не переставая доить коровы. Тогда я осмелел и забежал перед ней и спросил, не знает ли она, где здесь находится ближайшая библиотека или компьютерный центр, где я смог бы побольше узнать об истории местного края.
Люба тихо захихикала, уже понимая, какой ответ получил Профессор.
— Когда женщина меня увидела, она почему-то вдруг побледнела, — продолжил Васька, — вскочила и как завизжит: «Мышь! Мышь! Говорящая мышь!». А потом она схватила палку и как начнет ею махать. Я еле успевал увертываться. А потом к ней подбежали её помощники. Потом я узнал, что их называют котами. Они втроем набросились на меня со своими зубищами и когтищами. Я сам не помню, как сумел сбежать от них. Помню только как я вернулся на корабль, закрыл за собой дверь, принял в оборотной машине свой прежний облик и остаток дня отлеживался в постели, успокаиваясь от пережитых потрясений.
— Вам очень повезло, Профессор, — заметила Люба, — мышей здесь никто не любит, ну только разве коты, собаки да совы, но и они любят мышей только в качестве закуски.
— Я это понял, поэтому на следующий день я решил обернуться котом. Кот гораздо больше мыши или гнома, поэтому на превращение в кота у меня ушло шесть часов вместо пяти минут. Я принял вид большого чёрного кота, которого вы перед собой и видите. В облике кота мне было гораздо удобней, чем в облике мыши. Я старался достичь как можно большего сходства с местными котами. Я даже сделал себе голос, как у них. Конечно, я не смог тогда говорить с людьми на их языке, но я решил, что это ни к чему бы хорошему всё равно не привело, так как говорящего кота напугались бы больше, чем говорящей мыши.
— Это вы зря так сделали, — решила Люба, — возможность говорить с людьми могла бы вам пригодиться.
— Может быть, — согласился Профессор, — тем не менее я смог свободно ходить по деревне, слушать, смотреть и запоминать. Люди меня чаще всего привечали: гладили по шерсти, поили молоком. Иногда, правда, приходилось драться с местными котами, но это длилось до тех пор, пока я в совершенстве не изучил кошачий язык жестов, взглядов, боевого шипения и завывания. После этого другие коты стали обходить меня стороной. Превращаться шесть часов в кота, а потом шесть часов обратно в гнома было слишком долго, поэтому я решил пока не менять свой облик и походить котом. И так я пробыл в теле кота семь дней, узнал очень много у местных жителей и собирался, было, улетать, как на восьмой день случилось несчастье.
В подполе воцарилась абсолютная тишина. Каждому хотелось знать, что же произошло.
— Я отправился на очередную ночную прогулку в своем кошачьем облике, но не успел я далеко отойти от корабля, как раздался какой-то шум, грохот и земля затряслась под ногами. На улицу выбежали люди. Поднялась паника и суматоха. И все бежали к поляне, где стоял мой корабль. Я тоже побежал вместе со всеми. И вот, когда я пробрался сквозь толпу людей, то увидел как поляна медленно проваливается куда-то вниз. Корабля моего не было видно, он был невидим, но контуры его можно было разглядеть, когда его засыпала земля и песок. Я бросился к своему кораблю, который всё опускался и опускался. А тут ещё откуда-то полилась вода. Я сообразил, что выбрал очень неудачное место для посадки и посадил, видимо, свой корабль на старом болоте или над подземной рекой. Я попытался залезть в свой корабль, но было уже поздно. Дверь была уже под водой. И ото всюду лилась вода, сыпался песок, земля, грязь. Я еле-еле успел выбраться из этой каши. Я так устал, что почти не держался на ногах. А тут кругом испуганные люди бегают, суетятся. Не знаю что бы со мной было, если бы меня не подобрала маленькая девочка.
— Это была моя бабушка! — Догадалась Люба.