— Сказал? — Профессор усмехнулся, насколько это умеют делать коты. — Не сказал. Разговором это трудно было назвать. Он подавал разные сигналы, я отвечал. Он меня слышал и понимал, но в целом это был разговор кота с водяным. В старинном сигнальном языке гномов очень мало слов. Три месяца у меня ушло на то, чтобы научиться полноценно общаться с моим кораблем. Вот тогда-то я и узнал, что утонул он совсем неглубоко. И у меня появилась надежда на спасение.
Профессор ненадолго умолк.
— И какая же? — Спросил Александр.
— А подумал, — продолжил Профессор,- если я смогу добраться до люка корабля, то смогу войти внутрь и снова принять свой прежний облик. А если корабль цел, то смогу и улететь отсюда.
— А почему вы просто не приказали кораблю самому выбраться из пруда? — Задала Люба вопрос, который вертелся у всех на устах.
— Потому, что так был настроен мой корабль. Он не может сам принимать такие важные решения. Не может улететь без меня. Представляете, что было бы, если бы я вернулся с прогулки, например, а корабля моего нет, и только потому, что какой-то там кот что-то ему мяукнул? Нет, чтобы взлететь, я или другой гном должны находиться внутри корабля и должны управлять им.
— Получается замкнутый круг какой-то, — недовольно проворчал Пряткин.
— Да, но я не отчаивался. Я стал учиться плавать. Сначала я просто пытался плавать вдоль берега. Это было нелегко. Вскоре я уже мог доплыть до середины пруда и обратно. Хуже всех дело обстояло с нырянием. Всё мое кошачье сознание противилось погружению в воду, но я смог перебороть и это. Правда, оказалось, что корабль лежит очень глубоко, и я никак не мог до него достать. Но и тут я нашел выход. Я заметил, что в сильную жару пруд быстро мелеет, и тогда можно нырнуть до самого дна. Я делал одну попытку за другой, но даже доплыв до дна, я не мог откопать свой корабль, так как он был под слоем ила и песка.
— А чем же вы питались всё это время? — Задал Обжоркин актуальный для него вопрос.
— Чем придется, — вздохнул Профессор.